Позитивный спид

Насколько опасно на Урале и почему идет волна каминг-аутов людей с ВИЧ. Интервью.

«Деньги закончились — эпидемия осталась»

Секс-работницы нарядились в костюмы сказочных героев на форуме по борьбе с ВИЧ.

Минздрав запрещает ВИЧ-отрицание. За призывы к отказу от лечения будут штрафовать

Сегодня будет опубликован для общественного обсуждения разработанный Минздравом законопроект о запрете распространять информацию, содержащую призывы к отказу от лечения ВИЧ

За разглашение ВИЧ-статуса можно договориться и до суда

Жителю Калининградской области грозит многотысячный штраф и даже лишение свободы за разглашение сведений о частной жизни своей бывшей супруги.

Школа пациента Центра-СПИД

Санкт-Петербургский городской Центр-СПИД информирует о продолжающихся занятиях Школы пациента для людей, живущих с ВИЧ, их родственников и близких друзей, а также всех желающих получить знания по вопросам ВИЧ-инфекции.

Межрегиональная общественная организация Общество ВИЧ-инфицированных и больных СПИДом «Позитивный диалог» (МОО «Позитивный диалог») — одна из первых некоммерческих организаций не только в г. Санкт-Петербурге, но и в России, работающая в сфере профилактики ВИЧ-инфекции и социального сопровождения людей, живущих в ВИЧ. Зарегистрирована Федеральной Регистрационной Службой Министерства юстиции Российской Федерации 04 октября 1996 года.

Главные цели и задачи МОО «Позитивный Диалог»:

  • Снижение числа новых случаев инфицирования ВИЧ и удержание роста эпидемии среди общего населения и уязвимых групп.
  • Улучшение качества жизни людей, живущих с ВИЧ (ЛЖВ).
  • Повышение правовой грамотности населения в сфере ВИЧ и развитие навыков отстаивания собственных прав при неправомерных ограничениях доступа к лечению и медицинским услугам.
  • Противодействие распространению идей ВИЧ-диссидентства.
  • Снижение внутренней и внешней стигмы и дискриминации со стороны общества в отношении представителей уязвимых групп населения, в том числе ЛЖВ.
  • Развитие гражданского общества.
  • Мы работаем с различными категориями граждан, в том числе с основными группами населения, с повышенным риском заражения ВИЧ:

  • мужчины, практикующие секс с мужчинами (МСМ) — Проект Позитивный Диалог;
  • секс-работники (СР) — Проект Серебряная роза;
  • лица, находящиеся в местах лишения свободы (МЛС).
  • Межрегиональная общественная организация Общество ВИЧ-инфицированных и больных СПИДом «Позитивный диалог» уважает своих клиентов и выстраивает свою работу с обязательным соблюдением трёх условий: Бесплатно, Анонимно, Конфиденциально!

    pdialog.ru

    Проект Позитивный Диалог

    Проект по профилактике ВИЧ-инфекции среди МСМ «Позитивный диалог» стартовал 01 июля 2015 года. В действительности, профилактическая работа с представителями этой основной группы населения, подверженной риску заражения ВИЧ началась со дня основания МОО «Позитивный диалог» и не прекращается по сей день.

    Проект Позитивный Диалог в социальных сетях:

    Текущий проект «Позитивный диалог» финансируется Фондом «Открытый институт здоровья населения», г. Москва, из средств Глобального Фонда для борьбы со СПИДом, туберкулезом и малярией.

    Руководитель проекта – Николай Панченко, т. +7 (812) 717-8990

    МСМ, Мужчины, практикующие секс с мужчинами.

    Данное понятие применимо к мужчинам, которые состоят в половых и/или романтических отношениях с другими мужчинами или же испытывают сексуальное влечение к людям своего пола. Под это понятие попадают как разнообразные модели сексуального поведения мужчин с людьми того же пола, так и различные самоопределившиеся сексуальные идентичности, и формы сексуальных и социальных объединении? («сообщества»). Мужчины, имеющие секс с мужчинами, включают мужчин, относящих себя к геям или бисексуалам, трансгендерных мужчин, имеющих секс с мужчинами, и гетеросексуальных мужчин. Некоторые мужчины, имеющие секс с мужчинами, строят отношения или же состоят в браке с женщинами. Некоторые мужчины оказывают сексуальные услуги другим мужчинам, независимо от их сексуальной идентичности. Некоторые мужчины, имеющие секс с мужчинами, не ассоциируют себя с какой-либо конкретной идентичностью, сообществом или терминологией.

    Основные задачи проекта Позитивный диалог:

  • Развить приверженность к безопасным сексуальным практикам у большего числа представителей сообщества МСМ.
  • Провести информационно-профилактическую работу среди МСМ и МСМ/ЛЖВ.
  • Содействовать обеспечению доступа МСМ к необходимым медицинским услугам, в том числе – к тестированию на ВИЧ.
  • Проводить работу, направленную на укрепление сообщества МСМ/ЛГБТ.

Деятельность проекта.

Аутрич (outreach) – метод работы, при котором сотрудники или добровольцы организаций, как правило общественных, выходят в места встреч, пребывания, отдыха, работы той или иной целевой группы, оказывают поддержку, проводят индивидуальные консультации, распространяют печатные материалы и средства предохранения и т.п.

Аутрич-команда проекта «Позитивный диалог» еженедельно работает практически во всех ночных клубах города, ориентированных на МСМ и ЛГБТ-сообщество:

Многим известная фраза «Предупреждён – значит защищен» приобретает в клубе особе значение. При обращении к аутричерам проекта Вы можете получить ответы на интересующие вопросы по ВИЧ-инфекции и других ИППП, об основах сохранения собственного здоровья. Вы можете узнать о до- и постконтактной профилактике и записаться на экспресс-тестирование на ВИЧ в проекте. Кроме этого, Вы можете бесплатно получить презервативы и лубриканты.

Экспресс Тестировние на ВИЧ – одна из главных составляющих любой из программ профилактики. Учитывая распространенность ВИЧ-инфекции, использование презервативов и лубрикантов во время сексуальных контактов должно стать нормой для каждого парня, уважающего себя и своего партнера. Но при этом, такой же нормой является знание собственного ВИЧ-статуса и регулярное прохождение тестирования.

В рамках проекта по профилактике ВИЧ-инфекции среди мужчин, имеющих секс с мужчинами «Позитивный диалог» можно пройти экспресс-тестирование на ВИЧ слюнными тест-системами «OraQuick ADVANCE HIV 1/2» четвертого поколения. Тест-система определяет наличие антител к ВИЧ 1 и ВИЧ 2 с точность более 99 %. Одни из преимуществ данного способа тестирования – простота теста и скорость получения результата. Для теста в качестве материала используется околодесенная жидкость, что позволяет избежать контакта с кровью. Результат теста готов через 20 минут.

Экспресс Тестирование на ВИЧ в проекте проводится бесплатно, специально обученными аутричерами проекта, с обязательным консультированием до и после теста, и только на условиях анонимности и конфиденциальности.

  • в низкопороговом центре профилактики Организации по адресу: ул. Верейская, д. 23, (станции М. Пушкинская, М. Технологический институт)
  • в офисе МОО «Позитивный диалог» по адресу: ул. Миргородская, д. 3, корп. 2, кб. 34.
  • Предварительно записаться на тестирование Вы можете по телефону +7 (812) 717-8990, а также отправив запрос, через форму «обратной связи» в разделе «Экспресс Тестировние на ВИЧ».

    Центр профилактики – безопасное место для клиентов проекта, организованное по принципу низкопороговости, в котором любой представитель МСМ/ЛГБТ-сообщества может спокойно прийти, встретиться с друзьями, пообщаться на любые темы, получить у аутричеров ответы на интересующие вопросы по профилактике ВИЧ, гепатитов, ИППП в процессе консультаций, пойти экспресс-тестирование на ВИЧ, получить правовую консультацию и помощь «уличного юриста».

    В комьюнити-центре проводиться много мероприятий:

  • семинары и тренинги по различным тематикам, организуемые аутрчиерами и добровольцами проекта, представителями МСМ/ЛГБТ-сообщества;
  • еженедельные «пятничные» МСМ/ЛГБТ-группы;
  • еженедельные группы взаимопомощи для МСМ/ЛЖВ;
  • семинары с участием медицинских консультантов – инфекциониста и дерматовенеролга;
  • кинозал МСМ/ЛГБТ.
  • «Уличные юристы» — сотрудники проекта прошедшие специальное обучение, либо имеющие полноценное юридическое образование, оказывающие правовую помощь и поддержку в случаях незаконных ограничениях в доступе к получению медицинских услуг, либо иных нарушениях прав представителей МСМ/ЛГБТ-сообщества; проинструктируют о последовательности действий в тех или иных случаях; помогут составить заявление, обращение либо жалобу в соответствующие госструктуры; а также смогут выступить в качестве медиаторов в процессе переговоров с представителями медучреждений и госструктур.

    По интересующим правовым вопросам Вы можете обратиться:

    В процессе всей многообразной деятельности проекта особое внимание уделяется развитию и мобилизации МСМ/ЛГБТ-сообщества с целью разработки и принятия мер по противодействию распространению ВИЧ-инфекции силами самого сообщества. К профилактической работе привлекаются новые добровольцы, организуются и проводятся совместные мероприятия с МСМ/СПИД-сервисными и ЛГБТ-организациями, все больше привлекая внимания общественности и представителей сообщества к проблеме ВИЧ и необходимости расширения доступа к лечению и медуслугам при ВИЧ.

    pdialog.ru

    ВИЧ-позитивная держава

    Эксперты спорят о том, может ли авторитаризм победить СПИД

    Сергей Медведев: Каждый год 1 декабря мы отмечаем Всемирный день борьбы со СПИДом и делаем эфир, посвященный борьбе с этим заболеванием. Это повод снова задуматься о том, почему так неэффективна эта борьба в России: в стране один миллион инфицированных и, вероятно, еще до одного миллиона человек, которые об этом не знают. О проблемах российской борьбы со СПИДом – в сюжете Антона Смирнова.

    Мобильное приложение Радио Свобода.

    Антон Смирнов: Примерно 80 человек с диагнозом "ВИЧ" умирали в России ежедневно в первой половине 2017 года – такую статистику предоставил Роспотребнадзор. При этом почти четверть зараженных – а всего их более миллиона – не становятся на учет. Кто-то боится, что тогда об этом узнают родственники или знакомые, другие же вообще отрицают, что такая болезнь существует.

    А тем временем эпидемия выходит за рамки уязвимых групп. Сегодня больше половины ВИЧ-положительных – это люди из обычных гетеросексуальных пар, которые не употребляли наркотики. Все чаще заболевание обнаруживают у людей старше сорока лет. И до сих пор есть случаи, когда человек получил ВИЧ в больнице.

    Подписывайтесь на нас в telegram

    По темпу роста числа зараженных Россия уступает только Южноафриканской республике и Нигерии. И это не результат того, что больше людей стали проверять свой статус. Роспотребнадзор утверждает, что за последний год количество обследований выросло лишь на 8%. Люди боятся узнать свой статус и не знают, как жить с этой болезнью. Стигмы все еще сильнее доводов врачей. Многие не слышат медиков, говорящих, что при постоянной терапии человек абсолютно безопасен для общества и не может передать ВИЧ другому. Но без нее смертельную эпидемию не остановить.

    Сергей Медведев: У нас в гостях Константин Войцехович, советник-консультант регионального офиса UNAIDS (это программа ООН по борьбе со СПИДом), и публицист Михаил Пожарский.

    Полная видеоверсия программы

    Костя, что изменилось в России за последний год?

    Константин Войцехович: Количество людей, принятых на лечение, возросло, причем по российским меркам, по сравнению с тем, что было на конец 2016 года, довольно существенно. Тем не менее, количество новых случаев ВИЧ-инфекции опережает количество людей, которые начали получать антиретровирусную терапию.

    Сергей Медведев: Это 100 тысяч в год? Или уже больше?

    Константин Войцехович: По данным Роспотребнадзора, в прошлом году было 103 тысячи, по данным Минздрава, которые традиционно процентов на 15–20 меньше, – 87 тысяч, а количество людей, взятых на лечение, около 80 тысяч.

    Тестируют в России много, но это тестирование не всегда дотягивается до групп повышенного риска, то есть это не всегда мужчины, имеющие секс с мужчинами, и потребители наркотиков. Часто слабо охватываются наиболее подверженные болезни возрастные группы: мужчины и женщины 30-39 лет. А еще эпидемия постоянно становится старше. Она каждый год немножечко прибавляет в возрасте, но по-прежнему приходится на наиболее экономически активный возраст.

    Сергей Медведев: Как я понимаю, это картина, достаточно близкая к третьему миру и даже в чем-то хуже третьего мира? Ведь в третьем мире есть места, где борьба более эффективна.

    Михаил Пожарский: Это если еще не Африка по количеству инфицированных, то где-то рядом, но в некоторых африканских странах лечат лучше, чем у нас.

    Сергей Медведев: В России ежегодно инфицируется где-то раз в десять больше людей, чем, скажем, в Германии?

    Константин Войцехович: Да, это так. По региону Восточной Европы и Центральной Азии Россия дает порядка 90% новых случаев ВИЧ-инфекций. Показатели высокие, но здесь нужно иметь в виду и то, что Россия – самая многочисленная страна региона по населению.

    Сергей Медведев: А по количеству заражений на 100 тысяч населения?

    Константин Войцехович: По количеству распространенности, если брать все население, Россия не дотягивает до 1%, который считается традиционным порогом так называемой генерализованной эпидемии. Но в ключевой международной возрастной группе, с 15 до 59 лет, мы, по данным Роспотребнадзора, преодолели этот порог, по-моему, еще в 2014 году.

    Сергей Медведев: То есть в России сейчас официально в ключевой возрастной группе – это уже эпидемия?

    Константин Войцехович: Да. Это, конечно, не такая эпидемия, как эпидемия Эболы, но ситуация достаточно серьезная. По данным наших же российских специалистов, ВИЧ в 2016 году вышел на первое место по смертности среди инфекционных заболеваний, обогнав даже туберкулез. Ситуация в России довольно запущенная.

    Сергей Медведев: Но на фоне всего региона Россия даже хуже. Или здесь примерно то же, что происходит в других восточноевропейских постсоветских странах?

    Константин Войцехович: Чуть-чуть похуже, но не сильно. И здесь абсолютные размеры населения и его мобильность тоже играют определенную роль. Вся эта динамика, которую выявляет постоянно растущее количество тестов на ВИЧ-инфекцию, с эпидемиологической точки зрения естественна и оправдана. К этому надо быть готовыми. Сначала мы должны понять масштаб проблемы. Вот взять, например, оценочные цифры. Вы сказали: до двух миллионов. Есть оценка, которая звучала на заседании Академии наук: полтора миллиона. Есть оценка Роспотребнадзора, к которой склоняемся и мы: 1,3 миллиона ВИЧ-инфицированных. Это не количество случаев, выявленных за всю историю, а число людей, живущих с ВИЧ-инфекцией. Но какая оценка правильная?

    Сергей Медведев: А ведь от этого зависят и способы борьбы, и государственные программы, и финансирование.

    Константин Войцехович: Конечно. Если сравнить усилия, которые предпринимаются сейчас в России по борьбе с эпидемией, с тем, что было, допустим, в 2014 году, конечно, это небо и земля: налицо очень серьезный прогресс! Но беда в том, что эпидемия развивается быстрее!

    Сергей Медведев: Михаил, как я понимаю, это уже больше не "болезнь порока", это уже не связано исключительно с наркоманами или гомосексуалами, это выплеснулось в основные, гетеронормальные группы населения?

    Михаил Пожарский: Да, уже не получается ограничить все это такими стигматизированными группами, как инъекционные наркозависимые и ЛГБТ-сообщество. Стратегия, заключавшаяся в том, чтобы пытаться изолировать это там и подвергать эти группы общественному остракизму и шеймингу, благополучно провалилась, потому что все это уже давно выплеснулось далеко за их пределы. И сейчас основным способом передачи инфекции является совершенно традиционный гетеросексуальный контакт.

    Сергей Медведев: Можно увидеть некий позитивный эффект хотя бы в том, что общество уже понимает, что это универсальная проблема, которая может коснуться каждого. Но все же среди уязвимых групп количество ВИЧ-положительных выше, среди наркоманов – особенно: по-моему, до четверти всех инфицированных?

    Константин Войцехович: Безусловно! Это то, что выявляет текущее тестирование Роспотребнадзора. Может быть, оно еще выше, ведь мы можем говорить только о тех случаях, до которых удалось дотянуться тестированием, но не знаем точно, до кого еще не удалось дотянуться. Но ВИЧ-инфекция действительно потихонечку перестает восприниматься как болезнь других людей, которые не похожи не нас. Я не говорю о том, хорошие они или плохие, в данном случае это совершенно не важно. Есть заболевшие люди, которые нуждаются в помощи. Они в этом смысле для нас все одинаковы, тем более, что сейчас, благодаря современным достижениям в диагностике, производстве и разработке антиретровирусных препаратов ВИЧ-инфицированные люди – это люди с хроническим заболеванием, которые в состоянии вести активный образ жизни и доживать до старости, но при этом им приходится принимать препараты.

    Сергей Медведев: То есть в каком-то смысле это больше не болезнь смерти, а болезнь более осложненной жизни.

    Константин Войцехович: Слава богу, да! Просто человеку надо постоянно держать в уме несколько вещей, проявлять повышенную ответственность по отношению к своему здоровью и к здоровью окружающих. Людям с хроническим заболеванием надо каким-то образом планировать свою жизнь, потому что в ней есть некая константа – прием этих лекарств. Например, ты не можешь забыть взять их с собой в командировку.

    Сергей Медведев: В чем-то это сопоставимо с диабетом.

    Это повышение осознанности человека и общества.

    Константин Войцехович: С этим, к сожалению, до сих пор проблема. Очень много новых случаев выявляемости (и, кстати, не только у нас, в Европе тоже) – меньше 350 клеток лимфоцитов по анализам, которые свидетельствуют о том, что состояние иммунной системы человека под влиянием вируса уже подавлено, и риск, что начнется СПИД, уже совсем недалеко. Это говорит о том, что люди по-прежнему поздно тестируются и обращаются за помощью, тем самым, ухудшая свои шансы на ведение нормальной комфортной жизни. Тут чем раньше человек начал лечиться, тем лучше. Последние рекомендации ВОЗ говорят, что человеку надо начинать лечиться от ВИЧ-инфекции, как только тест показал ее наличие, независимо от состояния его иммунной системы.

    Сергей Медведев: Михаил, а в вашем окружении есть люди, больные СПИДом?

    Михаил Пожарский: Насколько я знаю, нет.

    Сергей Медведев: А вы сами проходили тесты?

    Михаил Пожарский: Да, я периодически тестируюсь и всем рекомендую.

    Михаил Пожарский: Был, конечно. Это все происходит на нервах.

    Сергей Медведев: Человек не может знать, где и когда были какие опасные медицинские процедуры. Но сейчас рутинизация СПИДа и анализа на СПИД делает очень большое дело.

    Константин Войцехович: Я хочу сказать о случаях больничной передачи. Все-таки надо понимать, что в нынешних условиях их количество минимально, и каждый из них расследуется как ЧП. Вот эта элистинская трагедия конца 80-х годов, когда заразили около 200 детей… 120 из них удалось спасти, они дожили до того момента, когда появились антиретровирусные препараты. Но если в больнице медицинская служба поставлена правильно, если соблюдаются все нормы и требования российских же регламентов, то вероятность передачи ВИЧ-инфекции внутрибольничным способом минимальна.

    Сергей Медведев: Ведется ли учет того, сколько человек ежегодно заражаются в российских больницах?

    Константин Войцехович: Во-первых, от года к году количество случаев колеблется. Во-вторых, мы в любом случае говорим максимум об одном-полутора десятках случаев, и то если именно на этот способ укажет эпидемиологическое расследование, которое проводится в каждом таком случае. Таких случаев, когда за месяц в какой-то больнице, как в Элисте, заразились 200 человек, или когда в Шымкенте в Казахстане в начале 2000-х годов тоже заразилось более сотни человек, больше нет.

    Сергей Медведев: Мне кажется, общество за последние годы стало более зрелым в осознании проблемы СПИДа.

    Михаил Пожарский: Я слышал, что бывают случаи, когда заражаются, делая через татуировки и даже маникюр.

    Константин Войцехович: Такие случаи единичны среди тех, о которых сообщается. Конечно, все колющие и режущие инструменты должны соответствующим образом стерилизоваться. Это как в стоматологическом кабинете: что-то должно быть одноразовым, а что-то должно проходить положенную стерилизацию.

    Главное – дотянуться до людей, чтобы они знали о существовании этого заболевания и понимали, что, вступая в интимную близость, они должны представлять себе, насколько откровенен с ними партнер. Здесь должна быть внутренняя честность, ответственность по отношению к своему партнеру, и особенно это важно для людей, у которых много партнеров, а таких людей немало.

    Сергей Медведев: Это своего рода проверка уровня зрелости общества, государства.

    Константин Войцехович: И уровень зрелости человеческой личности.

    Сергей Медведев: Я думаю, здесь все связано – общество, личность, государство. И СПИД, как стержень в этом ядерном реакторе, проходит через все слои и тестирует их на пригодность и безопасность.

    О том, что такое жизнь с ВИЧ, говорит Андрей Норов, арт-директор СПИД-центра.

    Андрей Норов: Два года назад, 4 ноября, я пошел сдавать анализы, потому что делаю татуировки. Чтобы знать, что со мной происходит, я предпочитал сдавать их каждые два-три месяца. И вот 4 ноября я сдаю, 5-го должны прийти анализы, но их задерживают. Потом девушка просто трясущимися ручками протягивает мне конверт и говорит: "Открывайте и уходите!" Я смотрю – там положительные результаты: "А что это значит?" Она отвечает: "Идите, идите, там вам все объяснят". Ни куда идти, вообще ничего непонятно!

    Я выхожу, загуглил… Твою мать! Я реально понял, что на тот момент выход – это алкоголизм.

    Полностью пустая комната. В центре лежит надувной матрас, на котором я сплю, и стоят два пакета – один с цветными вещами, а другой – с белыми. Чувак привозит три бутылки красного вина. Две мы с ним просто ухрюкиваем, пытаемся открыть третью. Штопора нет.

    И вот момент, который вывел меня из коматозной ситуации. Он пальцем открывает бутылку красного вина, и она падает в пакет с белыми вещами. В общем, в два часа ночи мы едем в магазин "Твой дом" за пятновыводителем, проходим мимо отдела бытовой техники, и я понимаю, что там продается маленький зеленый шуруповерт. Я говорю: "Купишь его – будешь прощен".

    Реально мой символ выхода из этой депрессии – это маленький зеленый шуруповерт, который до сих пор кочует со мной с квартиры на квартиру. Это символ того, что все можно либо закрутить, либо раскрутить обратно.

    Люди боятся идти к врачам, боятся говорить об этом. Однажды я пришел в государственную поликлинику и говорю: "У меня зуб болит". Врач говорит: "Давайте мы его удалим". Я говорю: "Только вы все инструменты хорошенько простерилизуйте, возьмите новые". – "Почему?" – "Потому что у меня ВИЧ. У меня нагрузка неопределяемая, но как бы смиритесь с этим". Они так сидят, смотрят: "А вы знаете, у нас нет свободных мест. Только на конец августа". А дело было в середине июне. Я говорю: "Вы мне предлагаете до конца августа ходить с больным зубом?" Они: "Ну, у нас сейчас нет мест".

    Это дискриминация. Она случается довольно часто. Знакомые ребята рассказывают, что кого-то не приняли в поликлинике. Представь, ты приходишь к обычному терапевту, честно и откровенно говоришь: "У меня ВИЧ, мне нужно сделать такие-то обследования". После этого она надевает еще одну пару перчаток, маску, чуть ли не противогаз: "Бедненький, да как же тебе живется?"

    Да, охрененно живется! Я успокоился в том плане, что… Блин, все – это случилось! У меня плюс. Теперь строим план, как жить дальше, и следуем эту плану. Если что не так, то корректируем его по ходу. Все! Вперед в сказку, водку купим по дороге! По моему мнению, я стал лучше, чем был до плюса.

    Сергей Медведев: Костя, насколько типична ситуация, о которой рассказывает Андрей?

    Константин Войцехович: К сожалению, достаточно типична, и это является одной из проблем в профилактике ВИЧ-инфекции. Здесь налицо банальный, вульгарный случай дискриминации, причем не где-нибудь, а в медицинском учреждении! Медицинские работники обязаны знать, что такое ВИЧ-инфекция, как она передается и как не передается, какие есть факторы риска, а каких факторов риска нет. Способ передачи инфекции через стоматологический кабинет статистически незначителен.

    Сергей Медведев: Это типично российская проблема? Или везде в мире человек может столкнуться с такой проблемой в стоматологическом кабинете?

    Константин Войцехович: Были такие случаи и в США. Я читал статью об одном судебном разбирательстве, когда полицейский, по-моему, остановил афроамериканку, которая была ВИЧ-позитивна. Там разгорелся целый скандал вокруг дискриминации и стигматизации. На самом деле это нехватка знаний, информации, понимания. Отсюда страх и все остальное.

    Сергей Медведев: Михаил, вы видите какие-то проблемы в "ВИЧ по-русски", здесь совершенно особая среда бытования этой инфекции? Или в России все происходит, как и везде?

    Михаил Пожарский: Я вижу проблему в том, что у нас государство вполне целенаправленно взяло на вооружение жесткую консервативную повестку, которая, в том числе, заключается в стигматизации определенной группы людей. Это очень плохо, ведь для того, чтобы люди проверялись и лечились, нужен некий уровень терпимого отношения в обществе. А если ВИЧ-инфекция считается атрибутом грешных содомитов, наркоманов и мерзавцев, то люди будут меньше проверяться, потому что им очень не хочется попасть в такую категорию. А если они узнают, что они позитивные, то будут стараться это скрывать, меньше лечиться. История, которую мы слышали, мне кажется, отбивает у людей желание принимать терапию, вести нормальную жизнь. Когда люди сталкиваются с таким отношением, что в них видят прокаженных и надевают чуть ли не костюм химзащиты для общения с ними, они могут сказать: "Раз так, то и хрен с ним. Жизнь кончена, буду бухать (или еще что-нибудь)".

    Сергей Медведев: Консервативный поворот, который произошел в российской политике в последние годы, оказал влияние на борьбу со СПИДом, на эффективность государственных программ?

    Константин Войцехович: Я бы сказал, скорее, не в политике, а в общественном сознании. Ведь есть же очень простой ответ на все эти вопросы: люди должны оставаться людьми. Ни консервативный, ни прогрессивный, ни либеральный, ни ультраконсервативный пути не отменяют человеческого милосердия и понимания. Если люди остаются людьми, то режим не существенен, с точки зрения отношения к проблеме.

    Сергей Медведев: Но есть институты, в рамках которых действуют люди, и они способствуют мобилизации в борьбе. Даже те же способы рекламы (или антирекламы). Сейчас, в преддверии 1 декабря, висят плакаты: "Супружеская верность, доверие, честность. СПИД-центр". Получается, что главный способ предохранения от СПИДа – это супружеская верность.

    Константин Войцехович: Это московский СПИД-центр, который всегда тяготел к таким скрепам. Но это, слава богу, это единичные случаи. Например, в лучшем в стране по всем показателям СПИД-центре в Санкт-Петербурге совершенно другая картина – лечат всех: существует анонимное консультирование для наркозависимых, в котором участвуют сами же наркозависимые, анонимное тестирование и так далее. Там стараются максимально охватить медицинскими услугами людей из групп повышенного риска. И результат совершенно другой и на уровне города. Можно говорить про консервативность санкт-петербургского губернатора, но там уже многие годы работает межведомственная комиссия на уровне городского правительства. Туда вовлечены департаменты здравоохранения, молодежной политики, социальной политики и так далее. Они проводят профилактические мероприятия, акции по тестированию, работают со школами. Все возможно!

    Сергей Медведев: А что сейчас происходит в Екатеринбурге? Ведь там была очень тяжелая ситуация.

    Константин Войцехович: Она не улучшилась, потому что ситуацию с ВИЧ-инфекцией нельзя решить даже за год. Надо работать в школах, заниматься профилактикой, это проще и дешевле. Государству проще потратить 100 рублей на профилактику, чем миллион на лечение. Это же элементарная арифметика! Кроме того, государство, озабоченное вопросами национальной безопасности, не может не беспокоиться о качестве своего призывного контингента. Ну, как может быть боеспособным подразделение, где одни ВИЧ-инфицированные солдаты?

    Сергей Медведев: Михаил, закон об иностранных агентах, видимо, тоже каким-то образом оказывает влияние на ситуацию?

    Михаил Пожарский: Да. Я не согласен с тем, что государство у нас ни в чем не виновато. Оно очень сильно виновато. Каналы массового распространения информации – школы, университеты, телевидение, газеты и прочее – сейчас практически полностью монополизированы государством. Там нет двух точек зрения, а есть только та точка зрения, которая направлена против всяких "иностранных агентов", "шпионов" и прочих "цэрэушников". И государство через свои мощнейшие каналы информации транслирует очень жесткую консервативную повестку, которая приводит к стигматизации, к появлению таких общественных кампаний, где эпидемию ВИЧ предлагают лечить супружеской верностью, видимо, искренне веря, что можно добиться 100% супружеской верности в обществе. Это все совершенно очевидная государственная политика.

    Сергей Медведев: О способах заражения, о бытовании СПИДа говорит инфекционист Николай Лунченков (интервью записал Антон Смирнов).

    Антон Смирнов: Какие существуют пути заражения ВИЧ-инфекцией в современном мегаполисе?

    Николай Лунченков: Существуют всего три пути: первый путь – это при незащищенным половом контакте; второй путь – это через кровь при использовании нестерильного инструментария, то есть при совместном употреблении наркотиков либо при переливании крови; третий путь – это при грудном вскармливании через молоко от ВИЧ-положительной матери, которая не принимает лечение. Однако для всех трех путей существуют меры профилактики, которые при должном применении способствуют тому, что человек не получит ВИЧ-инфекцию.

    Антон Смирнов: Можно ли говорить о том, что в России существует эпидемия ВИЧ-инфекции?

    Николай Лунченков: Мы можем говорить об эпидемии, если процент людей, живущих с ВИЧ, составляет 1% от общего населения. В России региональные данные крайне сильно разнятся с данными федеральных институтов, соответственно, сказать конкретно очень сложно. Сейчас зарегистрировано 1 миллион 200 тысяч инфицированных.

    Антон Смирнов: Как так получается, что столько людей в России оказываются ВИЧ-инфицированными?

    Николай Лунченков: Сейчас крайне сложно говорить о том, что у нас ведется адекватная профилактика не только среди ключевых групп, но и в отношении общей популяции людей.

    Антон Смирнов: Есть ли какой-то способ протестировать себя, не идя в больницу, не сдавая кровь, чтобы человеку не пришлось напрягаться?

    Николай Лунченков: Мы можем использовать тест по слюне: достаточно провести тестером по деснам, собрать околодесневую жидкость – 15 минут, и ориентировочный результат готов. На основании этого теста диагноз поставить нельзя, но он может сориентировать человека на дальнейшие действия в случае, если тест будет ориентировочно положительным. Если результат отрицательный, то мы на этом останавливаемся, если же он положительный, то мы рекомендуем обратиться в больницу, в центр СПИДа для дополнительного обследования.

    Антон Смирнов: Где можно добыть этот тестер?

    Николай Лунченков: Его можно заказать в интернет-аптеке, получить в комьюнити-центрах, в ряде центров по борьбе со СПИДом.

    Сергей Медведев: Константин, насколько эффективен этот тест по слюне?

    Константин Войцехович: Он достаточно эффективен. По крайней мере, там можно говорить о 80% плюс-минус, хотя, конечно, слюна – это слюна, а кровь – это кровь.

    Сергей Медведев: Насколько тогда обоснованы старые городские легенды о том, что можно заразиться при поцелуе?

    Константин Войцехович: При поцелуе это абсолютно исключено!

    Сергей Медведев: Вирус содержится в слизи на деснах?

    Константин Войцехович: Да. Но там настолько микроскопическое количество единиц этого вируса, что они не могут передаться. Кроме того, вирус ВИЧ не живучий, он очень плохо реагирует на открытую внешнюю среду, все время прячется, очень быстро погибает.

    Существует совершенно понятный набор методов предохранения. У меня лично есть много знакомых среди так называемых дискордантных пар: муж и жена – кто-то из них ВИЧ-инфицирован, а кто-то – нет. Дети здоровы. Они счастливы, живут совершенно нормальной семейной жизнью, работают, ведут себя социально активно.

    Сергей Медведев: Вопрос, видимо, в том, что речь идет не об изоляции, а об осознанной максимальной интеграции этих людей в общество и о нормальной полноценной жизни.

    Михаил, есть ли какая-то статистика по поводу того, что демократические страны более эффективны в борьбе с большими эпидемиями?

    Михаил Пожарский: Здесь есть просто общая статистика – экономическая, социальная, уровня жизни, качества жизни, которая говорит о том, что в топе находятся демократические режимы, где соблюдаются права и свободы человека, а в автократических режимах все плохо, они не справляются ни с чем.

    Здесь следует задать очень простой вопрос: откуда мы знаем, какая социальная политика работает в отношении эпидемии ВИЧ? В западных странах тоже не сразу пришли к той политике, которая работает сейчас. У них было очень много споров, много лет господствовали консерваторы, которые тоже предлагали стигматизировать ЛГБТ-сообщество, пропагандировать супружескую верность в качестве решения проблемы. Но в результате все-таки выяснилось, что это не работает, а работает осознанность проверки, методы снижения вреда и так далее. И выяснилось это исключительно на практике, потому что в свободном обществе одну и ту же проблему можно попытаться решить множеством разных способов.

    А в автократическом государстве обычно есть два мнения: государственное и "неправильное", которое принадлежит всяким "иностранным агентам", поэтому здесь не происходит конкурентной выборки правильного способа решения проблемы.

    Константин Войцехович: Такую статистику очень сложно получить. Думаю, что не погрешу против истины, если скажу, что ее нет. Кроме того, есть разные демократические страны. Например, в Австралии, Нидерландах и Швеции ситуация с борьбой с ВИЧ-инфекцией гораздо лучше, чем в США.

    Сергей Медведев: Тогда, наверное, мы говорим о демократических странах с более развитой социал-демократической стратегией, государствах всеобщего благосостояния, по сравнению с чисто рыночной Америкой.

    Константин Войцехович: Дело даже не в этом. Если говорить о том, какая система власти лучше, а какая хуже с точки зрения противодействия эпидемии ВИЧ-инфекции, то лучше та, которая дает лучшую обратную связь, возможность эффективно и гибко выстраивать национальный (в пределах страны, региона, города, городского района, одной деревни) ответ на эпидемию ВИЧ-инфекции со всеми необходимыми ингредиентами: государство, бизнес, гражданское общество, ВИЧ-активисты, фармацевтическая промышленность, медицина, школа, образование и так далее.

    Эпидемия в одной стране редко когда похожа на эпидемию в другой стране. У них есть свои специфические особенности. И поэтому ответ должен быть, с одной стороны, очень широкоохватный, а с другой стороны, очень гибкий, потому что влияние разных компонентов там может разниться, хотя, конечно, все это требует денег. Очень часто вообще самый эффективный ответ идет на уровне местных сообществ бывает в африканских странах.

    Сергей Медведев: Перекрестное наблюдение, ответственность людей?

    Константин Войцехович: Да. А дальше мы возвращаемся к вопросу: а что, собственно, такое государство, что такое общество? Для чего существует государство? Для того чтобы решать общие проблемы общества. Если государство отделено от общества, если оно им управляет, как некоей колониальной территорией, то из какой-то метрополии идут какие-то приказы, и они как-то там исполняются. Обратной связи нет!

    Сергей Медведев: А вот, скажем, в Белоруссии более эффективно решаются проблемы борьбы со СПИДом? Там есть большая госпрограмма, на нее выделены большие ресурсы…

    Константин Войцехович: Я бы сказал, что она там решается более упорядоченно, во всяком случае, слова меньше расходятся с делом, принятые решения обеспечиваются адекватным финансированием и доводятся до конца. Получается обратная связь. Это делается, как правило, с участием международных организаций, международных доноров. Внутри Белоруссии присутствует дискуссия вокруг этой темы, различные точки зрения и различные методики. Там нет разделения на "мы" и "вы", потому что эту проблему можно решить только вместе.

    Сергей Медведев: Вы в своей статье цитируете Уильяма Истерли по поводу того, насколько эффективно может быть государство или, скажем, внешняя помощь в решении подобного рода социальных проблем.

    Михаил Пожарский: Да, я вспоминаю замечательную книгу Уильяма Истерли под названием "Тирания экспертов". Она посвящена тому, как западные фонды помощи попортили очень много крови населению развивающихся стран за счет избранной ими неправильной стратегии помощи, которая заключается в технократии: в представлении о том, что есть какие-то правильные технические решения, которые можно взять и внедрить. Соответственно, они приходили к пониманию с диктаторскими режимами, которые выражали согласие внедрять какие-то программы в обмен на западную поддержку. На практике это приводило к тому, что автократии консервировались. Диктаторы использовали эту западную помощь в качестве источника легитимности для своей власти, в качестве способа шантажа населения: или я, или вы не получите этой западной помощи. В общем, это все в большинстве случаев заканчивалось плохо.

    Сергей Медведев: Насколько важна западная помощь, международные программы помощи в развивающихся странах в данном случае?

    Константин Войцехович: Если говорить о странах с низким и средним уровнем доходов на душу населения по классификации Всемирного банка, то, конечно, очень важна. По современным меркам стоимость лечения антиретровирусными дженериками, утвержденными и одобренными ВОЗ, составляет порядка 80 долларов в год на пациента. Ниже этой планки опуститься очень сложно, а дальше простая арифметика – сколько зарегистрированных ВИЧ-инфицированных, сколько оцененных, сколько надо потратить…

    Но такие цены существуют только для этих стран. В странах со средневысоким уровнем доходов цены повыше, но они все равно в десять раз меньше, чем в странах Европейского Союза. Например, в Латвии стоимость лечения препаратами первой линии на одного пациента в год – это несколько тысяч евро.

    Сергей Медведев: А какова эта стоимость в России?

    Константин Войцехович: Это зависит от того, о каком препарате мы говорим. В принципе, она снижается. Можно найти схемы лечения, которые стоят и 200, и 250, и 300 долларов.

    Сергей Медведев: А что выделяется – деньги?

    Константин Войцехович: В России еще несколько лет тому назад было полторы тысячи, но как выделялось на это примерно 20 миллиардов, так и выделяется. Минздрав, надо сказать, достиг определенных успехов – они вернули систему централизованных закупок, сэкономили на этом порядка четырех миллиардов рублей и за счет этого смогли закупать дополнительные объемы антиретровирусных препаратов, чтобы увеличить количество людей, находящихся на лечении.

    Другое дело, что этого все равно недостаточно. Так что тут, конечно, важна роль государства. Хочешь, не хочешь, но если ты намерен решить проблему с ВИЧ-инфекцией, то ты обязан адекватно финансировать это дело, а дальше ты просто считаешь, сколько у тебя ВИЧ-инфицированных людей. По рекомендациям ВОЗ лечить надо всех – вот, будь любезен, лечи!

    Сергей Медведев: ВИЧ, собственно, сам по себе является тестом для возможностей государства, для силы государства, для государственного суверенитета, потому что государство – это люди, его составляющие. И российское государство пока что не слишком успешно проходит этот тест, как мы видим по тем цифрам, которые сейчас появляются – миллион плюс миллион человек, фактически на грани эпидемиологического порога.

    Но если государство пока не проходит этот тест, то этот тест можете пройти вы. И сегодня, в преддверии 1 декабря, все мы, здесь находящиеся, призываем всех пройти тест на ВИЧ. Будьте здоровы! Будьте счастливы!

    www.svoboda.org

    В то время как министр здравоохранения Вероника Скворцова говорит о необходимости принять экстренные меры по борьбе с ВИЧ, а общественные деятели, благотворительные организации и пациенты с ВИЧ-положительным статусом бьют тревогу по поводу нехватки в стране СПИД-центров и дефицита терапии, депутаты Мосгордумы не находят в СПИДе «ничего русского» и предлагают бороться с ним духовными скрепами, а самиздат «Батенька, да вы трансформер» продолжает публикацию серии текстов о ВИЧ и СПИДе. Мы уже рассказывали вам о суициде одного из первых известных пациентов, у которых был диагностирован ВИЧ. Сегодня пришло время рассказать о людях, отрицающих болезнь и призывающих отказываться от терапии (но при этом не работающих в Мосгордуме). Дарья Назаркина погрузилась в секту ВИЧ-диссидентов и вещает из недр этого ада.

    Казалось бы, XXI век, повсеместное распространение оптоволокна и бесплатной coursera должно были излечить этот мир от глупости, но нет, всё стало намного хуже.

    Например, вы можете поискать информацию про ВИЧ во ВКонтакте, что само по себе, если рассуждать здраво, не очень идея. Сразу за группой косметики VICHY и парочкой групп с ортодоксальной позицией по ВИЧ/СПИДу, вы непременно нарветесь на ВИЧ СПИД — ВЕЛИЧАЙШАЯ МИСТИФИКАЦИЯ XX ВЕКА | ВКонтакте. Мне, например, немного легче от того, что VICHY значительно популярнее, чем ВИЧ.

    На сегодня ВИЧ-позитивный статус — это не приговор, а хроническая вирусная инфекция. Современная высокоактивная ретровирусная терапия (ВАРТ) позволяет жить дальше без снижения качества жизни много лет. Вот, например, Фейсбук мальчика, которому отец в детстве ввёл заражённую кровь, чтобы не платить алименты. Брайан был первым ребёнком, которому начали давать ВАРТ, и, как видите, у него всё хорошо, он жив и иногда пишет смешные посты, а у папани пожизненный срок. Терапию необходимо проводить в течение всей жизни, практически во всём мире её оплачивает государство. Из неприкольного — твоя жизнь зависит от государства, а с государствами случается всякое, война там и другие пересмотры социальных политик. В таких случаях могут быть перебои с препаратами, и доставать их придётся самому. Оригинальные курсы стоят от 1000 — 2000 долларов в месяц, индийские дженерики от 50 — 100 долларов. На терапии вирусная нагрузка становится неопределяемой, это значит, что существующие тест-системы не могут количественно определить вирус в крови, то есть ДНК/РНК ВИЧ меньше, чем двадцать или пятьдесят копий (зависит от тест-системы). При такой нагрузке даже аварии во время секса, как например порванный презерватив, как правило, не приводят к заражению партнёра, для этого, грубо говоря, слишком мало вируса. Это я всё к тому, что человек на терапии практически безопасен для окружающих. При нормальной терапии и мерах профилактики шансы родить здорового ребенка у ВИЧ-позитивной женщины составляют 99%.

    В общем, казалось бы, ничего страшного в жизни с ВИЧ нет: принимай терапию, соблюдай указания врача, живи долго и счастливо, однако в указанной мной группе на момент написания текста было четырнадцать тысяч шестьсот пятьдесят семь участников, считающих себя ВИЧ-диссидентами. Они сплотились вокруг идеи, что ВИЧ — это мистификация и заговор фарм-компаний. Вич-диссидентство — неоднородное движение, часть его отрицает существование ВИЧ в принципе, но признаёт существование СПИДа, просто, по их мнению, СПИД был вызван другими причинами; другая часть говорит, что и СПИДа нет, а третья группа считает, что ВИЧ существует и это просто вирус-путешественник, который есть у всех. Этих людей объединяет одно: они считают, что вся история с ВИЧ — это теория заговора, и активно пропагандируют отказ от терапии, наблюдения, посещения СПИД-центра и всяких мер предосторожности, связанных с ВИЧ-положительным статусом (например, не считают нужным сообщать новому партнеру, что у тебя есть ВИЧ, перед сексом).

    Основные аргументы диссидентов представлены в фильме «Дом из чисел», чем-то напоминающем популярный пару лет назад «Секрет». Короткие тезисы: тесты на ВИЧ на самом деле не диагностируют самого вируса, вирус никто до сих пор не вывел, СПИД — это синдром приобретённого иммунодефицита, он существует, но природа его происхождения не ясна, эпидемия была искусственной, так как всё время меняли критерии наличия СПИДа для того, чтобы сделать большой охват выборки, а сама организация, которая первой объявила об эпидемии, последние несколько лет была недофинансирована, а после работы над СПИДом бюджеты её резко выросли.

    По мнению русскоговорящих диссидентов, во всём виноваты, конечно же, Обама, США, масоны и евреи, реже — Путин и Порошенко. Все они зарабатывают миллиарды на продаже терапии и на грантах, выделяемых на исследование вируса. СПИД-центры — это тоже коммерческие организации, где за каждого приведённого на тест можно получить 200 рублей, а если врач-инфекционист подсаживает кого-то на терапию, он вообще становится сказочно богат. Доказательство: СПИДа нет там, где нет СПИД-центров.

    В пользу того, что вирус придумали американцы как бизнес и политический проект, говорит то, что организацию, занимающуюся профилактикой ВИЧ, признали «иностранным агентом». Вирус, которого не существует, распространяется через вакцинацию и вообще был создан каким-то расистом для того, чтобы сократить количество населения. Доказательство: больше всех пострадала Африка. Для этого же и существуют секс-просвещение для подростков, потому что, чем раньше они начнут половую жизнь, тем быстрее плохо кончат. И именно поэтому диагноз часто ставят беременным, чуть ли не каждой второй. Есть ещё версия, что диагноз стараются ставить на более поздних сроках для того, чтобы продать органы плода и плаценту после аборта. ВАРТ диссиденты называют ядом, который убивает медленно, потому что быстро — невыгодно. Эту идею им почему-то подкинул Павел Дуров. И вообще, лечение от ВИЧ — это навязанный стереотип, наши предки такой фигнёй не страдали.

    Излюбленный аргумент ВИЧ-диссидентов: если вирус есть, почему так много дискордантных пар, где один партнер с вирусом, а второй нет? На самом деле, если бы они учили теорию вероятности, знали бы, что вероятности не суммируются, а для передачи вируса должно совпасть несколько факторов, но who cares?

    Если бросаешь терапию, наступает период ломки, как у наркотиков, именно поэтому самочувствие резко ухудшается, ядрёная химия. И вообще, первые препараты против ВИЧ создавались для онкологии, и их там запретили, потому что они убивают больше здоровых клеток, чем больных.

    Препараты ВАРТ убивают клетки костного мозга и лимфатической системы кишечника — органов иммунной системы и, таким образом, вызывают реальный иммунодефицит. Потом людям в диагнозе пишут СПИД, что только подтверждает ортодоксальную теорию. Вот же ж хитрецы! Всё продумали. Не подкопаться.

    Если верить опросу, проведённому в этой группе год назад, примерно две трети участников либо сами являются ВИЧ-позитивными, либо имеют близкого родственника со статусом.

    Отдельно хочется рассказать про евангелистов диссиденства в рунете. Вот, например, Ольга Ковех — между прочим, действующий врач, терапевт. Открытая ВИЧ-диссидентка и борец с настоящей медициной. Спектр её интересов широк — активно отрицает необходимость прививок, консультирует участников группы, отказавшихся от терапии в стадии СПИДа, фанатка преднизолона, нетрадиционной медицины, глицина и сока чёрной редьки. Довольно часто ее онлайн-пациенты почему-то умирают. Тогда она наспех стирает свои рекомендации по лечению и во всём обвиняет врачей, которые говорили, что это ВИЧ, и не лечили реальную болезнь. Ходят слухи, что раньше её теории были довольно чёткими, структурированными и продуманными, а сейчас она скатилась в откровенный бред. Например, в диагностике больных в группе придумывает несуществующие диагнозы: аллергическая реакция на чужеродный белок у девушки, у которой было слишком много половых партнёров одновременно, а у этих партнёров было слишком много того самого белка или же «общий ЦИТОТОКСИЧЕСКИЙ СИНДРОМ». И да, Ольга здорова, по крайней мере вируса у неё нет.

    Вот эти ребята следят за её деятельностью, сообщают работодателю, делают скрины и надеются накопить когда-нибудь на уголовное дело против неё. Также они ведут подсчёт людей, отрицавших ВИЧ и терапию и впоследствии умерших от СПИДа.

    Алексей Старостенко не только славится пропагандой ВИЧ-диссидентства, но и является создателем Курской СССР, предлагая всем отречься от РФ и стать гражданином СССР, а заодно избавиться от долгов, кредитов и службы в армии. Во всём винит жидоювениалов. В борьбе против ВИЧ его поддерживают две тысячи сто человек, он предлагает правовые консультации, как отказаться от лечения или обследования на ВИЧ в роддоме. Такой вот интересный человек.

    Есть ещё Люся. Люся живёт с нулём клеток с 2000-х годов. Имеются в виду CD4, T-лимфоциты, те самые, которые поражает вирус иммунодефицита и по которым потом диагностируют состояние больного. Доказательств она, конечно же, не предоставляет, потому что в «спидюшню» не ходит и клетки не считает. Аккаунт у Люси фейковый, периодически меняется, ведёт она себя довольно агрессивно, позицию свою защищает рьяно.

    Истории не столь ярких ВИЧ-диссидентов, как вышеперечисленные, наполнены драмой и логикой (орфография и пунктуация сохранены):

    «Люди собирающиеся бросить ядотерапию, не сомнивайтесь ни в чем,бросайте! В начале будет тяжеловато, будет детоксикация, отсюда температура и т.д.,возможны стоматиты и фурункулезы изза подавленного иммунитета ядотерапией и проблем с органами пищеварения тоже в следствии приема ядотерапии, в этот момент главное не сломаться!»

    Больше, чем врачей-спидологов, диссиденты ненавидят переметнувшихся. Людей, чьё самочувствие становилось настолько плохим, что они отказывались от идей диссидентсва, включали здравый смысл и продолжали лечение традиционными методами. Им желают здоровья и долгих лет жизни, хотя и напоминают, что на терапии они всё равно быстро закончатся. В общем, всячески поминают добрым словом.

    С людьми, которые всё-таки умерли от СПИДа, поступают не совсем честно — их комментарии удаляют и выставляют всё так, будто бы они начали приём терапии, и именно это привело к смерти. Многих достаточно сложно отследить, потому что мало кто сидит в группе под реальными аккаунтами. В какой-то момент человек просто перестал заходить в интернет.

    Среди участников группы много беременных диссиденток. Сами отрицатели объясняют такое количество женщин в положении с подобным диагнозом желанием неких вредителей уничтожить человечество/славян/россиян или же тем, что беременность даёт ложноположительный результат теста на ВИЧ. В реальности же многим среднестатистическим женщинам редко когда приходит в голову сдавать кровь на ВИЧ, пока они не приходит в женскую консультацию и не встают там на учёт. В группе много советов и документов, как писать отказ от терапии и капельницы во время родов и от профилактики у ребёнка. К слову, без проведения профилактики шансы на вертикальную передачу вируса возрастают до 40 — 50%. Часть беременных вич-позитивных отрицательниц берут препараты для терапии в СПИД-центрах и просто выбрасывают их, часть просто игнорирует его существование, особо настойчивые меняют фамилию и прописку. Многие в связи со статусом предпочитают рожать дома и вообще не становиться на учёт, некоторые просят родных сестёр сдавать за них анализы на ВИЧ, другие покупают отрицательный, третьи просто выбрасывают обменную карту и едут в роддом во время схваток, умельцы подделывают отрицательный анализ в фотошопе. В общем, проявляют смекалку и эрудицию. Обследование на ВИЧ является обязательным и добровольным, без твоего согласия кровь взять не могут, хотя, судя по комментариям в темах, многие врачи добровольностью пренебрегают. Так как по закону плод — это не человек, то и законных способов заставить мать принимать терапию нет. В роддомах они подписывают отказы, скрываясь, или даже в открытую кормят грудью. Обычно, такие родители не узнают анализы ребенка на ВИЧ, его статус остаётся неизвестным. В темах описан не один случай, когда заражённые дети, не получая лечения, умирали в возрасте трёх-пяти лет. В группах ВИЧ-диссидентов реальность и в таких ситуациях подменяется — во всём оказываются виноваты врачи, которые не искали реальной причины плохого самочувствия ребёнка, а обвиняли во всём ВИЧ. И, в конце концов, не только ВИЧ-позитивные дети болеют и умирают, экология же плохая, чему удивляться-то? Даже после смерти ребёнка от СПИДа родители-диссиденты продолжают отрицать существование вируса. Крайне редко удаётся изъять ребёнка из такой семьи и оказать необходимую помощь, но такие случаи всё же бывают. Очевидно, что такие женщины не испытывают симпатий к Европе с её ювенальной юстицией.

    Часть участников движения к диссидентству пришли сразу — как только узнали о своём диагнозе, полезли уточнять информацию в интернете и выбрали наиболее психологически комфортную для себя сторону. У средних пациентов СПИД-центров отрицание — это первая стадия принятия своего статуса. Благодаря диссидентству далеко не все её перешагивают. Здесь срабатывает примерно такая логика: ведь я не наркоманка, переливаний крови у меня не было, муж отрицательный, а я никогда ему не изменяла и вообще, ВИЧ и плохие вещи — это то, что случается с другими. Не со мной. Стоит только, как в детстве, закрыть глаза и сильно-сильно захотеть — и всё станет, как раньше, я буду здоровой. А если нет, придумаю новую реальность, в которой никакого вируса нет. Другие представители движения — это близкие ВИЧ-положительных пациентов, для них позитивный статус у родного человека — слишком большая травма, которую психика просто не способна принять. В диссидентство легко прийти, если базовое образование низкого уровня, а по жизни человек привык опираться на веру, а не на знания. Это довольно чётко прослеживается по комментариями: «Я не верю, что вирус есть, я не верю инфекционистам, я верю в гомеопатию» и всё в том же духе. Большинство тезисов ВИЧ-отрицателей разбиваются о школьный курс биологии. В конце концов, ВИЧ на сегодня — самый изученный вирус, о котором известно практически всё. За исключением одного эффективного полностью исцеляющего лечения.

    Даже если в ближайшее время изобретут вакцину от этого вируса, человечество это вряд ли спасёт. Мы обречены — нас уничтожит невежество. Поэтому, дорогие друзья, предохраняйтесь, регулярно сдавайте анализы, качайте мозг и не верьте никому на слово. Всё это заговор.

    batenka.ru

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *