Пушкин пир во время чумы герои

Герои произведения А. С. Пушкина «Пир во время чумы»

“Пир во время чумы” — трагедия, несущая в себе то, что древние греки называли катарсисом, разрешением трагического конфликта. Сюжетная конструкция здесь великолепна. В один клубок сплелись и щемящее чувство тоски и одиночества человека, запертого холерными карантинами в маленькой деревушке, и горечь потери близких друзей, вступивших на Сенатской площади в противоборство с “жестоким веком”, и воспоминание о женщине, которой уже нет в живых, но чувство к ней все еще продолжает жить в душе поэта, и предчувствие новых суровых испытаний, что несет ему грядущая жизнь.

Мир “Скупого рыцаря” очень широк: сценическими и -особенно — внесценическими образами воссоздана почти пластически осязаемая картина Европы эпохи позднего средневековья.

В “Моцарте и Сальери” два музыканта живут в мире искусства, вроде бы только о нем и говорят.

В “Каменном госте” перед нами предстает всего лишь “импровизатор любовной песни” — человек, внешне замкнутый в своем эгоцентричном мире.

У героев “Пира во время чумы” практически нет выхода в большой мир, пирующие — всего лишь крохотный островок в мире мертвых, поэтому ситуация трагедии уникальна, она являет собой некую экспериментальную площадку для исследования самых общих вопросов бытия. Но в самой уникальности ситуации заложены громадные возможности для обобщения, для соотнесения проблем отдельного человека и человечества в целом.

Внешняя динамика здесь вступила бы в явное противоречие с внутренней жизнью героев. Из трех стадий нравственного поступка — мотивов, непосредственного действия и следствий его — Пушкин на этот раз исследовал лишь первое, сознательно отсекая все остальное. Поэтому каждый из пирующих — в сущности, замкнутый мир, их речи — прежде всего самоизлияния, непрерывная цепь внутренних монологов, их судьбы, может быть, и пересекаются, но ни в коем случае не взаимовлияют друг на друга. Все это создает особый, напряженный сюжет последней из "маленьких трагедий".

Герои обречены на гибель. Они это знают. Осознание неизбежного рождает в иных людях фаталистическое примирение с судьбой, с неотвратимостью рока. Этот фатализм может быть очень разным — тут и бездумная беспечность Молодого человека, предлагающего выпить в честь уже погибшего Джэксона “с веселым звоном рюмок, с восклицаньем”, и самоотверженное великодушие нежной Мери, и черствый эгоизм Луизы, пытающейся самоутвердиться в человеконенавистничестве, но:

. нежного слабей жестокий,

И страх живет в душе, страстьми томимой.

Сама атмосфера пира проникнута лишь иллюзией жизни, смерть все время напоминает пирующим о неотвратимости и закономерности конца.

В сущности, “Пир во время чумы” начинается с той тревожной ноты раздумий о жизни, подлинной и мнимой, которой заканчивалась каждая из “маленьких трагедий”. Но если в финалах предшествующих пьес в раздумье повергались читатели и зрители, то здесь эти раздумья вынесены, если так можно выразиться, на авансцену: в них все время погружен главный герой.

Вальсингам — председатель пира, возможно, даже его инициатор. И пир предпринят с целью забыться среди ужаса всеобщей смерти. Но происходит парадоксальное: именно председатель пира все время возвращается в своих мыслях к смерти и настойчиво напоминает о смерти всем пирующим.

Безусловно, “упоение” пиром во время чумы — чувство сложное и острое, это чувство человека, находящегося на грани жизни и смерти. Но все же не бегство и не смирение, а борьба! — вот пароль и лозунг Вальсингама. И если уж неизбежна смерть, то встретить ее с открытым забралом! Человек и Смерть столкнулись на равных. Именно поэтому так драматургически закономерен внешне, казалось бы, неожиданный и случайный финал трагедии: Вальсингам бросает вызов чуме и не гибнет! Драматургический конфликт перерастает тему борьбы с роком. Он разрешается как гимн человеческой дерзости и гордости перед лицом самой смерти. Однако пьеса не могла закончиться гимном председателя. Для разрешения конфликта Пушкину оказывается крайне важным последний спор “маленьких трагедий” — спор Вальсингама со священником, тоже действующим во время всеобщей катастрофы.

Священник, как и Вальсингам, стремится “ободрить угасший взор”, но. лишь для того только, чтобы подготовить обреченного к смерти. И голос священника, весь строй его речи — это голос самой смерти, как бы звучащий из-за гробовой доски. Священник беспрестанно напоминает об умерших, о муках ада и о райском блаженстве, он судит живущих от имени погибших. Знаменательно его обращение к имени погибшей Матильды в качестве последнего, решающего аргумента в споре с Вальсингамом!

Упоминание о Матильде вызывает у него бурный эмоциональный взрыв. Да, Председатель признает, что он осквернил память матери и возлюбленной, участвуя в пире! Но тем не менее он останется, ибо здесь — жизнь, пусть на краю гибели, но жизнь, а там — лишь смирение и бездействие перед лицом смерти. И характерно, что священник, почувствовав силу этих слов, уходит, благословляя Вальсингама. “Пир продолжается. Председатель остается, погруженный в глубокую задумчивость”, — гласит заключительная ремарка “маленьких трагедий”. Жизнь и страсть, ум и сердце вновь выходят победителями.

1soch.ru

Трагедия Пир во время чумы – художественный анализ. Пушкин Александр Сергеевич

В отличие от других трагедий в «Пире во время чумы» внешнее драматическое действие еще более ослаблено. Герои произносят монологи, поют песни, ведут диалог, но не совершают никаких поступков, способных изменить ситуацию. Драматизм перенесен в мотивы их поведения.

И вот тут оказывается, что причины, приведшие участников на пир, глубоко различны. Пир для Молодого человека — средство забвения: он предпочитает вовсе не думать о мраке могилы и предаться наслажденьям.

Луиза явилась на пир из страха одиночества. (Данный материал поможет грамотно написать и по теме Трагедия Пир во время чумы. Краткое содержание не дает понять весь смысл произведения, поэтому этот материал будет полезен для глубокого осмысления творчества писателей и поэтов, а так же их романов, повестей, рассказов, пьес, стихотворений.) Ей надо быть с людьми» чтобы опереться на них. Внутренне она не подготовлена к испытанию смертью.

Лишь Мери и Вальсингам находят силы для противоборства разбушевавшейся стихии.

Песня Мери воспроизводит отношение народа к бедствию. В «унылой и приятной» пастушьей песне есть своя мудрость: сознание народного горя и прославление самопожертвования. Отказ от своей жизни во имя жизни и счастья близкого и любимого человека — вот идеал, утверждаемый в песне Мери. Забвение себя сочетается в песне. Мери с исключительным чувством любви. И чем сильнее самоотвержение, тем острее любовь, не угасающая и после смерти:

А Эдм он да не покинет Дженни даже в небесах)

Мери выражает ту истину, что любовь способна побороть смерть. Она поет о том, как жаждущая любви Дженни мечтает о соединении с любимым за пределами земного бытия. В песне Мери слышится и трогательная забота о близких, и грусть о некогда процветавшей стороне. Мери мечтает о возрождении жизни.

Однако сама Мери лишена «голоса невинности». В ней живет лишь стремление к чистоте и красоте самоотреченья. Песня Мери — песня кающейся грешницы.

Только Вальсингам осознает всю остроту ситуации и смело бросает вызов смерти. В торжественно-трагическом гимне Председателя человек противополагает смерти, опасности свою волю. Чем грознее удары судьбы, тем яростнее сопротивление ей. Не смерть прославляет Пушкин в обликах Зимы и Чумы, а способность и готовность человека к противостоянию. Вызов слепым стихиям приносит человеку наслаждение своим могуществом и ставит его вровень с ними. Человек как бы преодолевает свое земное бытие и наслаждается своей мощью:

Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю,

Средь грозных волн и бурной тьмы,

И ИГ аравийском урагане,

И в дуновении Чумы.

«Сердце смертное» в роковые минуты опасности обретает «бессмертья, может быть, залог». Песня Вальсингама — гимн бесстрашного человека, прославление героизма одинокой личности.

Вместе с тем Пушкин вложил гимн в уста «падшего духа». Как и Мери, Председатель кается в устройстве кощунственного пира («О, если б от очей бессмертных скрыть это зрелище!»). Вальсингам далеко не победитель, каким он предстал в гимне. Разум его повержен. Недаром он поет: «Утопим весело умы», а затем возвращается к той же мысли в ответе Священнику:

. Я здесь удержан

Сознаньем беззаконья моего,

Которую в моем дому встречаю — И новостью сих бешеных веселий, И благодатным ядом этой чаши, И ласками (прости меня, господь) — Погибшего, но милого созданья.

Священник склоняет голову перед горем Председателя, но взывает к его совести. В его словах есть простая и мудрая правда. Пир нарушает траур по умершим, «смущает» «тишину гробов». Он противоречит обычаям. Священник, требующий уважения к памяти усопших, стремится увлечь пирующих на путь религиозного смирения, повторяя отчасти песню Мери:

Прервите пир чудовищный, когда

Утраченных возлюбленные души.

Он настаивает на соблюдении традиционных нравственных норм:

И хотя Священник своей проповедью и заклинаниями не достигает успеха, все же Вальсингам признает свое «беззаконье». В самом поведении Священника есть Нечто такое, что заставляет задуматься Председателя.

Воспевая героизм одиночества, презрение к гибели, достойную смерть, Председатель вместе с другими участниками пира отгородился от общей народной беды, в то время как Священник, не заботясь о себе, укрепляет дух в умирающих. Он среди них.

Однако позиция Священника не отменяет высокого личного героизма Вальсингама. Священник идет к людям во имя спасения их душ, успокоения их совести, чтобы облегчить страдания на небесах. Вальсингам же славит духовное мужество земного человека, который не хочет смиренно встретить смерть и не нуждается в постороннем ободрении, находя силы в себе самом. Личный героизм Председателя, таким образом, направлен на себя и пирующих, а Священник понимает подвиг и смысл человеческой жизни как безотчетное служение народу в дни бедствий. Вальсингам отстаивает внутренние возможности человека, Священник опирается на верность обычаям. Трагедия и состоит в том, что героизм Председателя лишен жертвенности ради людей, а гуманная самоотверженность Священника отрицает личную духовную отвагу простых смертных и потому подменяет ее проповедью смирения и авторитетом религии.

Пушкин понимал, что преодоление этого противоречия невозможно в современных ему условиях, но что такая задача выдвинута самим ходом истории. Пушкин не знал, когда ив какой форме человечество достигнет единства личных устремлений и общих интересов, но он доверялся течению жизни и оставил это противоречие неразрешенным. Он полагался также на могущество человеческого разума, поэтому, как и многие произведения 30-х годов, «Пир во время чумы» обращен в будущее.

Ремарка, заключающая «Пир во время чумы» — «Председатель остается погружен в глубокую задумчивость», — проясняет смысл пушкинской трагедии. Глубокая задумчивость Вальсингама — это и сознание духовной неустойчивости и потерянности, и размышление, над собственным поведением, и раздумья над тем, как преодолеть разрыв между замкнутой в себе героикой и мужественной самоотдачей человечеству.

Председатель больше не участвует в пире, но разум его пробужден. Открытым финалом последней пьесы, замыкающей цикл, Пушкин взывает к светлому сознанию, к его торжеству, к нравственной ответственности людей перед собой и миром.

Пушкинские «Маленькие трагедии» запечатлели глубокие нравственные, психологические, философские, социально-исторические сдвиги в многотрудном пути человечества. Герои «Маленьких трагедий», за исключением гениального Моцарта, терпят поражение, становясь жертвами соблазнов, искушений века и своих страстей. Как памятник животворящей силе искусства возвышается среди них вдохновенный Моцарт, жизнелюбивая духовность которого сродни его великому ваятелю.

www.testsoch.info

Работа в группах. 4 группа. « Пир во время чумы». 1. Как ведут себя перед лицом смерти герои маленькой трагедии: молодой человек, Мери, Луиза, Председатель? Объясните мотивы их поведения. 2. Сопоставьте песню Мери с гимном Председателя. Что общего в этих песнях? Как в них выражается два отношения к смерти?

«Пиковая дама» — Честь. В хвастливом рассказе Пушкин уловил сюжет, вернее, зерно сюжета. Лейтмотив «Капитанской дочки» А.С.Пушкина. Задачи. Каков же главный герой повести. Таким образом, получается, что из услышанного взят только остов. Выводы. Была ли тайна в трёх картах. Германн Томский. История создания повести «Пиковая дама». Пиковая дама. Разгадка заключена в образе главного героя. Психологический портрет человека во многом противоречивого.

«Пушкин «Маленькие трагедии»» — Моцарт и Сальери. Вечные вопросы бытия в драматическом цикле Пушкина «Маленькие трагедии». Сочинение-эссе. Диалог священника и Вальсингама. Вопросы для обсуждения. Скупой рыцарь. Каменный гость. Пир во время чумы. Скажите мне: несчастный Дон Гуан вам незнаком. Прочитайте вслух, а затем проанализируйте сцену в трактире.

«Рассказ Пушкина «Дубровский»» — Замысел приключенческого романа о благородном разбойнике не был осуществлен. Какое впечатление произвела Маша на Дефоржа? Как к такого рода «увеселениям» относится автор? Какое чувство вызывает каждый рисунок? 1.Художник Б.Кустодиев 2.Художник Б.Шмаринов Что изобразили художники на своих иллюстрациях? Два мальчика. Как характеризует Машу сам автор? Что происходит в душе у Владимира после прочтения писем?

«Трагедия «Борис Годунов»» — Как Пимен относится к своему собственному труду летописца? Что послужило причиной решения Григория выдать себя за наследника престола? Можем ли мы кратко восстановить биографию Пимена? По желанию: сделать иллюстрацию к сцене в Чудовом монастыре. А.С.Пушкин «Борис Годунов»: Сцена в Чудовом монастыре. Подлинным правителем страны стал царский шурин Борис Годунов. С помощью каких средств автор рисует образ летописца?

«Свиридов и Пушкин «Метель»» — Учитель. Метель проста. Музыкальные произведения. Радостное кружение. Душевное состояние героя в музыке. Современная отечественная школа. Пушкин и музыка. Метель Пушкина в музыке Свиридова. Марья Гавриловна. Уровень восприятия школьниками идейно-художественного смысла. Имя Пушкина.

«Повести Белкина» — Воспитание и образование. Кадры из фильма «Выстрел». Станционный смотритель. Москва. Вывод лингвистов. Гробовщик. Метель. Воинская служба. Вывод историков. Личные вещи. Тематический лексический словарь. Барышня –крестьянка. Выводы литературоведов. Вымышленные названия. Написаны осенью 1830 г.. Общественное положение и власть. Повести Белкина. Придорожные учреждения.

Всего в разделе «Повести Пушкина» 7 презентаций

5literatura.net

Пушкин пир во время чумы герои

Отличительной чертой пирующих является ощущение своей принадлежности одному кругу:

«Он выбыл первый из круга нашего», — причисляет Джаксона к общности собравшихся председательствующий на пиру Вальсингам.

Всех собравшихся, чтобы оплакать погибших, объединяет принадлежность к числу живых:

«Много нас еще живых», — пытается сплотить компанию один из пирующих.

Заметим, что чувство принадлежности к одной общности на какое-то время обособляет пирующих от окружающего мира. Во время застолья людям удается забыть о постигших их бедах:

«Как от проказницы Зимы, запремся также от Чумы!» — призывает всех председательствующий дистанцироваться от напастей.

При этом после непростого разговора с проходящим мимо священником Вальсингам обособляется вообще от всего:

«Председатель остается, погруженный в глубокую задумчивость».

Не будучи в силах пережить горе в одиночку, люди испытывают потребность в поддержке и принятии друг друга:

«Сестра моей печали и позора, приляг на грудь мою», — принимает Мэри оскорбившую ее Луизу как свою сестру.

Равным образом председательствующий на пиру принимает как должное нелицеприятные речи священника:

«Слышу голос твой, меня зовущий, — признаю усилья меня спасти. старик! Иди же с миром», — признает Вальсингам уместность призывов священнослужителя.

Между тем собравшиеся отвергают то, что им приходится не по нраву. Так, Вальсингам отказывается последовать за священником, несмотря на всю уместность его доводов:

«Зачем приходишь ты меня тревожить? Не могу, не должен я за тобой идти».

Вслед за председательствующим прочие пирующие также отвергают призыв священнослужителя остановить застолье:

«Вот проповедь тебе! Пошел! Пошел!» — гонят люди старика.

Обращает на себя внимание, что поначалу все участники застолья ведут себя практически идентично:

«Наш общий хохот славил его рассказы», — дружно веселились все над шутками Джаксона.

Заметим, что председательствующий всячески поощряет идентичность поведения пирующих:

«Бокалы пеним дружно мы», — рад единению людей Вальсингам.

В то же время отдельные персонажи держатся так, словно они отчуждены от остальных, равно как и от самих себя. Так, жесткая манера общения Луизы чужда ее женской природе:

«В ней, я думал, по языку судя, мужское сердце», — подмечает Вальсингам противоестественность поведения женщины.

Для сравнения, проходящий мимо священник осуждает пирующих, напоминая им, что время траура чуждо веселью:

«Средь бледных лиц молюсь я на кладбище — а ваши ненавистные восторги смущают тишину гробов», — неуместно застолье, по мнению священнослужителя.

Собравшись оплакать «утраченных возлюбленные души», персонажи признаются в любви к тем, кого они поминают. В частности, тоскуя по погибшим родителям, которые «свою любили слушать Мэри», исполнительница песни представляет себя «поющей у родимого порога».

Для сравнения, председательствующий оправдывает поведение пирующих любовью к естественным утехам:

«Дома у нас печальны — юность любит радость», — замечает герой.

Любовь Вальсингама к своей супруге настолько сильна, что он «бредит по жене похороненной».

Вместе с тем некоторых персонажей охватывают и противоположные чувства. Например, Луиза в порыве ненависти внезапно набрасывается на Мэри:

«Ненавижу волос шотландских этих желтизну», — выражает женщина неприязнь по отношению к исполнительнице песни.

Равным образом священнику ненавистен «безбожный пир»:

«Ваши ненавистные восторги смущают тишину гробов», — разгневан священнослужитель неуместным поведением пирующих.

Таким образом, анализ трагедии Пир во время чумы показывает, что ее персонажам присущи стремления к принадлежности, принятию, идентичности и любви. Напомним, что названные потребности относятся к консолидирующему типу.

Между тем героев охватывают и противоположные состояния: обособленность, отвержение, отчужденность, ненависть.

Персонажей произведения отличает не только характерный набор стремлений, но и способ реализации своих намерений.

К примеру, ценя принадлежность всех собравшихся к одному кругу, председательствующий на пиру опекает Луизу:

«Луизе дурно. . Брось, Мэри, ей воды в лицо. Ей лучше», — заботится о женщине Вальсингам.

При этом, будучи не в силах самостоятельно преодолеть свои страхи, Луиза просит окружающих помочь ей:

«Ужасный демон приснился мне . Он звал меня в свою тележку. . Скажите мне: во сне ли это было?» — обращается женщина за советом.

Вальсингам как должное принимает призыв священника оставить пир, однако от подобного шага его удерживает страх вернуться в свой опустевший дом:

«Я здесь удержан отчаяньем, воспоминаньем страшным. и ужасом той мертвой пустоты, которую в дому своем встречаю», — держится круга собравшихся председательствующий.

Характерно, что нелицеприятные речи священника у всех вызывают желание отделаться от докучающего им человека:

«Ступай, старик! Ступай своей дорогой!» — сторонятся пирующие мешающего веселью старика.

Считая, что все собравшиеся думают по поводу Мэри идентичным образом, Луиза ссылается на некое обезличенное мнение:

«Не в моде теперь такие песни!» — как бы от общего имени высказывается женщина.

Для сравнения, председательствующего на пиру охватывает особое, обычно не свойственное ему состояние:

«Мне странная пришла охота к рифмам впервые в жизни», — отмечает необычность своего желания Вальсингам.

Сильно любивший свою жену председательствующий поглощен глубоким горем, переживая потерю близкого человека:

«Где я?» — вопрошает охваченный внезапным видением Вальсингам, не сознающий, что с ним происходит, от чего присутствующие полагают, что «он сумасшедший — он бредит».

Для Вальсингама болезненно всякое напоминание о гибели его любимой супруги, а потому он просит священника оставить его наедине со своими переживаниями:

«Клянись же мне. оставить в гробу навек умолкнувшее имя! . Отец мой, ради Бога, оставь меня!»

Тем самым проведенный анализ характеров персонажей трагедии «Пир во время чумы» показывает, что ее героям присущи консолидирующие потребности. Персонажи различаются как видами стремлений, так и способами реализации своих намерений, сопряженными с чертами характера.

Героев произведения объединяет принадлежность одному кругу. Персонажи опекают тех, кто не способен самостоятельно справиться со своими проблемами. Вместе с тем некоторые герои держатся обособленно от прочих.

Большинству персонажей свойственно принятие окружающих такими, какие они есть. Собравшихся удерживает за столом общее горе — потеря близких людей. При этом пирующие отвергают обращенные к ним призывы разойтись. Нелицеприятные речи священника вызывают у всех лишь желание отделаться от докучающего им человека.

В произведении подчеркивается идентичность поведения большинства персонажей. В отдельных случаях герои говорят от общего имени, как бы высказывая обезличенное мнение. Вместе с тем поведение отдельных персонажей выделяется своей особенностью. Например, священник напоминает собравшимся, что их неуместное поведение чуждо подобающему случаю трауру.

Персонажи признаются в любви к тем, кого они поминают. Некоторые герои особенно глубоко поглощены переживаниями потери своих родных. Гневные обличительные речи священника настолько раздражают собравшихся, что они просят того оставить их в покое.

referatwork.ru

пирующих мужчин и женщин .

О человеке, очень нам знакомом,

О том, чьи шутки, повести смешные,

Ответы острые и замечанья,

Столь едкие в их важности забавной,

Застольную беседу оживляли

И разгоняли мрак, который ныне

Зараза, гостья наша, насылает

На самые блестящие умы.

Тому два дня наш общий хохот славил

Его рассказы; невозможно быть,

Чтоб мы в своем веселом пированье

Забыли Джаксона! Его здесь кресла

Стоят пустые, будто ожидая

Весельчака — но он ушел уже

В холодные подземные жилища.

Хотя красноречивейший язык

Не умолкал еще во прахе гроба;

Но много нас еще живых, и нам

Причины нет печалиться. Итак,

Я предлагаю выпить в его память

С веселым звоном рюмок, с восклицаньем,

Как будто б был он жив.

Из круга нашего. Пускай в молчанье

Мы выпьем в честь его.

Родимых песен с диким совершенством;

Спой, Мери, нам уныло и протяжно,

Чтоб мы потом к веселью обратились

Безумнее, как тот, кто от земли

Был отлучен каким-нибудь виденьем.

В мире наша сторона:

В воскресение бывала

Церковь божия полна;

Наших деток в шумной школе

И сверкали в светлом поле

Серп и быстрая коса.

Ныне церковь опустела;

Школа глухо заперта;

Нива праздно перезрела;

Роща темная пуста;

И селенье, как жилище

Тихо все. Одно кладбище

Не пустеет, не молчит.

Поминутно мертвых носят,

И стенания живых

Боязливо бога просят

Упокоить души их!

Поминутно места надо,

И могилы меж собой,

Как испуганное стадо,

Жмутся тесной чередой!

Если ранняя могила

Суждена моей весне —

Ты, кого я так любила,

Чья любовь отрада мне, —

Я молю: не приближайся

К телу Дженни ты своей,

Уст умерших не касайся,

Следуй издали за ней.

И потом оставь селенье!

Где б ты мог души мученье

Усладить и отдохнуть.

И когда зараза минет,

Посети мой бедный прах;

А Эдмонда не покинет

Дженни даже в небесах!

Благодарим за жалобную песню!

В дни прежние чума такая ж, видно,

Холмы и долы ваши посетила,

И раздавались жалкие стенанья

По берегам потоков и ручьев,

Бегущих ныне весело и мирно

Сквозь дикий рай твоей земли родной;

И мрачный год, в который пало столько

Отважных, добрых и прекрасных жертв,

Едва оставил память о себе

В какой-нибудь простой пастушьей песне,

Унылой и приятной. Нет, ничто

Так не печалит нас среди веселий,

Как томный, сердцем повторенный звук!

Вне хижины родителей моих!

Они свою любили слушать Мери;

Самой себе я, кажется, внимаю,

Поющей у родимого порога.

Мой голос слаще был в то время: он

Был голосом невинности.

Теперь такие песни! Но все ж есть

Еще простые души: рады таять

От женских слез и слепо верят им.

Она уверена, что взор слезливый

Ее неотразим — а если б то же

О смехе думала своем, то, верно,

Все б улыбалась. Вальсингам хвалил

Крикливых северных красавиц: вот

Она и расстоналась. Ненавижу

Волос шотландских этих желтизну.

Негр управляет ею.

По языку судя, мужское сердце.

Но так-то — нежного слабей жестокий,

И страх живет в душе, страстьми томимой!

Брось, Мери, ей воды в лицо. Ей лучше.

Приляг на грудь мою.

Приснился мне: весь черный, белоглазый.

Он звал меня в свою тележку. В ней

Лежали мертвые — и лепетали

Ужасную, неведомую речь.

Скажите мне: во сне ли это было?

Проехала ль телега?

Развеселись — хоть улица вся наша

Безмолвное убежище от смерти,

Приют пиров, ничем невозмутимых,

Но знаешь, эта черная телега

Имеет право всюду разъезжать.

Мы пропускать ее должны! Послушай,

Ты, Вальсингам: для пресеченья споров

И следствий женских обмороков спой

Нам песню, вольную, живую песню,

Не грустию шотландской вдохновенну,

А буйную, вакхическую песнь,

Рожденную за чашею кипящей.

Я в честь чумы, — я написал его

Прошедшей ночью, как расстались мы.

Мне странная нашла охота к рифмам

Впервые в жизни! Слушайте ж меня:

Охриплый голос мой приличен песне.

Гимн в честь чумы! прекрасно! bravo! bravo!

Как бодрый вождь, ведет сама

На нас косматые дружины

Своих морозов и снегов, —

Навстречу ей трещат камины,

И весел зимний жар пиров.

Теперь идет на нас сама

И льстится жатвою богатой;

И к нам в окошко день и ночь

Стучит могильною лопатой.

Что делать нам? и чем помочь?

Запремся также от Чумы!

Зажжем огни, нальем бокалы,

Утопим весело умы

И, заварив пиры да балы,

Восславим царствие Чумы.

И в разъяренном океане,

И в аравийском урагане,

Для сердца смертного таит

Бессмертья, может быть, залог!

И счастлив тот, кто средь волненья

Их обретать и ведать мог.

Нам не страшна могилы тьма,

Нас не смутит твое призванье!

Бокалы пеним дружно мы

И девы-розы пьем дыханье, —

Быть может. полное Чумы!

Вы пиршеством и песнями разврата

Ругаетесь над мрачной тишиной,

Повсюду смертию распространенной!

Средь ужаса плачевных похорон,

Средь бледных лиц молюсь я на кладбище,

А ваши ненавистные восторги

Смущают тишину гробов — и землю

Над мертвыми телами потрясают!

Когда бы стариков и жен моленья

Не освятили общей, смертной ямы, —

Подумать мог бы я, что нынче бесы

Погибший дух безбожника терзают

И в тьму кромешную тащат со смехом.

Ступай, старик! ступай своей дорогой!

Спасителя, распятого за нас:

Желаете вы встретить в небесах

Ступайте по своим домам!

У нас печальны — юность любит радость.

Кто три тому недели, на коленях,

Труп матери, рыдая, обнимал

И с воплем бился над ее могилой?

Иль думаешь, она теперь не плачет,

Не плачет горько в самых небесах,

Взирая на пирующего сына,

В пиру разврата, слыша голос твой,

Поющий бешеные песни, между

Мольбы святой и тяжких воздыханий?

Меня тревожить? Не могу, не должен

Я за тобой идти: я здесь удержан

Отчаяньем, воспоминаньем страшным,

И ужасом той мертвой пустоты,

Которую в моем дому встречаю —

И новостью сих бешеных веселий,

И благодатным ядом этой чаши,

И ласками (прости меня, господь)

Погибшего, но милого созданья.

Тень матери не вызовет меня

Отселе, — поздно, слышу голос твой,

Меня зовущий, — признаю усилья

Меня спасти. старик, иди же с миром;

Но проклят будь, кто за тобой пойдет!

Вот проповедь тебе! пошел! пошел!

Увядшей, бледною рукой — оставить

В гробу навек умолкнувшее имя!

О, если б от очей ее бессмертных

Скрыть это зрелище! Меня когда-то

Она считала чистым, гордым, вольным —

ilibrary.ru

На улице стоит накрытый стол, за которым пируют несколько молодых мужчин и женщин. Один из пирующих, молодой человек, обращаясь к председателю пира, напоминает об их общем друге, весёлом Джексоне, чьи шутки и остроты забавляли всех, оживляли застолье и разгоняли мрак, который теперь насылает на город свирепая чума. Джексон мёртв, его кресло за столом пусто, и молодой человек предлагает выпить в его память. Председатель соглашается, но считает, что выпить надо в молчании, и все молча выпивают в память о Джексоне.

Председатель пира обращается к молодой женщине по имени Мери и просит её спеть унылую и протяжную песню её родной Шотландии, чтобы потом вновь обратиться к веселью. Мери поёт о родной стороне, которая процветала в довольстве, пока на неё не обрушилось несчастье и сторона веселья и труда превратилась в край смерти и печали. Героиня песни просит своего милого не прикасаться к своей Дженни и уйти из родимого селения до той поры, пока не минет зараза, и клянётся не оставить своего возлюбленного Эдмонда даже на небесах.

Председатель благодарит Мери за жалобную песню и предполагает, что когда-то её края посетила такая же чума, как та, что сейчас косит все живое здесь. Мери вспоминает, как пела она в хижине своих родителей, как они любили слушать свою дочь… Но внезапно в разговор врывается язвительная и дерзкая Луиза со словами, что сейчас подобные песни не в моде, хотя ещё есть простые души, готовые таять от женских слез и слепо верить им. Луиза кричит, что ей ненавистна желтизна этих шотландских волос. В спор вмешивается председатель, он призывает пирующих прислушаться к стуку колёс. Приближается телега, нагруженная трупами. Телегой правит негр. При виде этого зрелища Луизе становится дурно, и председатель просит Мери плеснуть ей воды в лицо, чтобы привести её в чувство. Своим обмороком, уверяет председатель, Луиза доказала, что «нежного слабей жестокий». Мери успокаивает Луизу, и Луиза, постепенно приходя в себя, рассказывает, что ей привиделся чёрный и белоглазый демон, который звал её к себе, в свою страшную тележку, где лежали мертвецы и лепетали свою «ужасную, неведомую речь». Луиза не знает, во сне то было или наяву.

Молодой человек объясняет Луизе, что чёрная телега вправе разъезжать повсюду, и просит Вальсингама для прекращения споров и «следствий женских обмороков» спеть песню, но не грустную шотландскую, «а буйную, вакхическую песнь», и председатель вместо вакхической песни поёт мрачно-вдохновенный гимн в честь чумы. В этом гимне звучит хвала чуме, могущей даровать неведомое упоение, которое сильный духом человек в состоянии ощутить перед лицом грозящей гибели, и это наслаждение в бою — «бессмертья, может быть, залог!». Счастлив тот, поёт председатель, кому дано ощутить это наслаждение.

Пока Вальсингам поёт, входит старый священник. Он упрекает пирующих за их кощунственный пир, называя их безбожниками, священник считает, что своим пиршеством они совершают надругательство над «ужасом священных похорон», а своими восторгами «смущают тишину гробов». Пирующие смеются над мрачными словами священника, а он заклинает их Кровью Спасителя прекратить чудовищный пир, если они желают встретить на небесах души усопших любимых, и разойтись по домам. Председатель возражает священнику, что дома у них печальны, а юность любит радость. Священник укоряет Вальсингама и напоминает ему, как всего три недели назад тот на коленях обнимал труп матери «и с воплем бился над её могилой». Он уверяет, что сейчас бедная женщина плачет на небесах, глядя на пирующего сына. Он приказывает Вальсингаму следовать за собой, но Вальсингам отказывается сделать это, так как его удерживает здесь отчаяние и страшное воспоминанье, а также сознание собственного беззакония, его удерживает здесь ужас мёртвой пустоты родного дома, даже тень матери не в силах увести его отсюда, и он просит священника удалиться. Многие восхищаются смелой отповедью Вальсингама священнику, который заклинает нечестивого чистым духом Матильды. Имя это приводит председателя в душевное смятение, он говорит, что видит её там, куда его падший дух уже не достигнет. Какая-то женщина замечает, что Вальсингам сошёл с ума и «бредит о жене похороненной». Священник уговаривает Вальсингама уйти, но Вальсингам Божьим именем умоляет священника оставить его и удалиться. Призвав Святое Имя, священник уходит, пир продолжается, но Вальсингам «остаётся в глубокой задумчивости».

За накрытым столом пируют несколько женщин и мужчин. Молодой мужчина обращается к главному пира, напоминая об их общем друге, шутки, которого забавляли всех, разгоняя мрак, что посылает на город свирепствующая чума. Главный соглашается и предлагает выпить молча, в память о друге. Он также просит Мери спеть унылую и протяжную песню о родной Шотландии. Молодая женщина поёт о земле, которая процветала, о трогательной любви, пока на неё не обрушилось несчастье. Мери вспоминает, как пела дома у своих родителей и с каким восторгом он слушали её пение. Где-то послышался скрип колёс.

Приближается телега, нагруженная телами, а управляет нею черный человек. При виде такого неприятного зрелища, Луизе становится очень плохо. Мери, плеснув в лицо Лизе водой, приводит её в чувство. Лиза объясняет, что ей показался чёрный и белоглазый демон, который звал к себе в страшную телегу. Потом она ничего не помнит. Молодой человек просит спеть Главного.

Главный поёт мрачно-вдохновенный гимн в честь чумы, восхваляя её и ощущая в себе неведомое упоение и наслаждение, почувствовав себя бессмертным. Входит священник, который упрекает пирующих. Он говорит, что они кощунствуют, распевая песни. Он просит их прекратить чудовищный пир и разойтись по домам мирно. Он называет их безбожниками, а они смеются над ним и над его словами. Главный говорит, что дома у них печально, а юность любит пышную радость. Священник напоминает ему и укоряет его в том, как три недели назад он со слезами обнимал тело, умершей матери своей от чумы. Теперь же мать плачет и смотрит с небес на пирующего сына.

Главный говорит, что его удерживает здесь отчаяние и страшное воспоминание о прошлом, сознание собственного беззакония, а также удерживает ужас мёртвой пустоты родного дома и тень матери, которая не может увести его. Со слезами он просит священника уйти. Кто-то среди присутствующих замечает, что Главный сошёл с ума и просто бредит. Главный Божьим именем умоляет священника покинуть его. Он остаётся в печальной и глубокой задумчивости.

www.allsoch.ru

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *